Волшебные варежки. Сказка

Глава 1. Лес да поле

 

… А происходило все это в маленькой деревеньке Белофокино, что под Смоленском, там где речонка Слоча в большую реку Угру впадает…

Ноябрь нынче теплый был, - ни морозца тебе, ни снега – только дождь моросит, и изредка солнце балует.  Зима уж на носу, а лес все без белой шубы стоит, и непривычно это зверю дикому, человеку и существу лесному сказочному.

Вот и медведь – давно уже собирался спать залечь, да все никак нет первого снега, чтобы берлогу медвежью укрыть. Ходит мишка – шатается, туда-сюда. Сам не спит и другим голову морочит: то подговорит зайцев на отсырелом поле червяков искать, то Ягу от зельеварения отвлекает обрядами всякими снеговызывательными. А друга своего лучшего, Змея Горыныча – так совсем извел.

Змей-то давно уже собирался с зайцами в теплые края слетать – сам позагорать, а зайцев на местные барабанные курсы отвезти, а то надоели они уже, зайцы эти, по пенькам одни и те же мотивы стучать. Хочется нового, современного. Но друга ж, не бросишь?!  Вот и пришлось Горынычу косолапого развлекать и надеяться на скорейший снегопад.

Долго ли, коротко ли, времечко идет, а снега все нет и нет. Яга и костями над котлом трясла, с лешим на капище хороводы водила, метлой в полете тучи нагоняла – ничего не получается. Смотрел на все это дело Горыныч, да и говорит Медведю: «Давай, что-ли, друг, Василису попросим нашу проблему порешать, она-то наверняка поймет, что делать».

Сказано – сделано!

Нахохлился Горыныч, напряг свой трезубый хвост, чешую «распушил», сосредоточил все свои головы, сунул лапу в лужу, отправил Василисе свою горынычевскую мысль и стал ответа ожидать. На водной глади появилось изображение милой барышни с очень серьезным лицом. Барышня была чем-то занята – по комнате ее летали разноцветные блики, раздавались странные звуки, и вообще – происходило там что-то невообразимо волшебное, сразу вызвавшее у Горыныча с Косолапым уважение и даже какой-то необъяснимый трепет в загривках. Оба замерли… Когда трепет пробежал до конца хвоста, Горыныч, наконец, пришел в себя и услышал: «Алле? Аллеео?!»  - это сурово требовала ответа Василиса, увидев в своем знаменитом блюдечке с яблочком и золотой каемочкой две, да нет, учитывая строение змея, целых четыре замершие звериные морды и восемь выпученных от удивления глаз…

«Это кто? Не пойму никак…» - продолжала Василиса… «Это мы с Медведем…» - выдохнула дымком самая сообразительная из голов Горыныча. «Привет, о, премудрая! Мы с косолапым к тебе не просто так! Видела ли и погоду на улице? Где-же зимушка-зима задержалась? И, как вообще дела-то?». Василиса задумалась: «Дела такие – что и на улицу некогда выйти, работаю, новые магические приемы осваиваю. Неужто до сих пор снег не выпал? А я-то боялась, что придется дом из сугроба откапывать, как работу закончу…». «Неету снегааа… спать охота – сил нет… еще немного, и придется на людей нападать, так как контроля над организмом уже никакого нет…» - жалостно зевнул Медведь, глядя в лужу-связефон.

«Все понятно!» - закивала Василиса, – «Есть у меня на это дело специальный инструментарий. Подождите-потерпите еще немного, чайку попейте, побеседуйте, а я поколдую! Хорошо, что позвонили, а то, ты, медведь, и правда, все село наше поешь на фоне такой бессонницы! Будем дело поправлять!»

На том и разошлись.

Закончив беседу, Василиса задумалась, в окно выглянула впервые за много дней – не бывало в их краях такого ни одного раза! Поудивлялась этому природному явлению, пошла в кладовку и забралась по стремянке на самую высокую полку. Лежали там клубки в большом количестве. Дело в том, что знания волшебные сильно продвинулись вперед и клубки, которые раньше дорогу показывали, стали не нужны, ориентироваться в неведомых государствах стало возможным другими разными магическими способами.  Вот клубки и остались храниться про запас. А тут такой случай…

Выбрала Василиса два клубочка помягче, зеленый да белый, точно, как заснеженная елка, достала прозрачные тонкие спицы из лунного луча сделанные и принялась за дело. Три дня и три ночи вязала без перерыва и отдыха, приговаривала всякие заговоры снежные, узоры плела, да нитки в петельки умело складывала. А как связала, надела варежки и выбежала на крыльцо… Мрачно было там и сыро, по-прежнему, никакой зимы, прямо – беда. Зажмурилась, ножкой топнула, вокруг себя три раза обернулась, три раза хлопнула волшебными варежками… И вдруг на небе появились пушистые тучи, в воздухе запахло легким морозцем, капли измороси превратились в мелкие узорные снежинки, а потом снежинки превратились в большие хлопья. Ветер подхватил их в охапку и давай разносить по округе, заметая дома, дороги, реку и темный лес, который, как мечтал Медведь, постепенно становился совсем белым и зимним… Оделся лес по сезону.

«О! Снег…» - устало сказал Медведь, намазал лапу медом, плюхнулся в берлогу и сладко захрапел.

«Спокойной тебе ночи, т.е. зимы, косолапый!» - сказал Горыныч, погрузил довольных зайцев с барабанами к себе на спину и ай-да за океян, к теплым берегам.

А Василиса вернулась в избу, сняла рукавички и аккуратно повесила их в специальный шкаф к другим разноцветным варежкам.

За окном молочной пеной продолжал бурлить снегопад, а где-то далеко в небе слышался равномерный шорох горынычевых крыльев и зажигательный барабанный ритм.

«Во дает, Горыныч!» - подумала Василиса и пошла дальше заниматься своими волшебными делами.

 

PS:

… Пролетая над заснеженной Угрой, Горыныч заметил странную «полынью». Снег вокруг нее кружился, образуя небольшую воронку. В воронке той отчетливо был видно едва-различимое матовое сияние, и шел пар. «Да, ладно, ерунда!» - подумал змей, - «как вернусь, спрошу у местного водяного, что там за странности такие.» Подумал и спокойно продолжил свой путь…

Глава 2. Сказочные места

 

Зашла Василиса обратно в избу, да и принялась за свои дела. Вьюга на улице продолжала гонять снежинки по округе, нагоняя настоящую зиму. И вроде, все опять по-прежнему пойти должно, и все как было, да как заведено. Медведяка спит, Горыныч улетел, куда хотел, и все довольные остались. 
Поэтому пора вам поведать, что за деревня такая, Белофокино. Год за годом течет в ней жизнь обычным узором, умиротворенно, да по традиции. Это место, где сердце отдыхает и душа поет, и оно отдельного описания заслуживает.
Стоят вереницей домики вдоль одной улицы, которая тянется с поворотами и изгибами через всю деревню. Домишки деревянные – все яркими цветами крашены. У кого яхонтовый, у кого янтарный, а у кого цвета небесной лазури. У всех наличники на окнах резные белые – но у каждого на свой манер, и аккуратненькие такие крылечки с крышей. Почти у каждого дома сиреневый куст, али еще какие цветы большие, которые в начале лета наполняют двор нежным ароматом.
Все жители друг друга знают хорошо, поэтому заборов не ставят, есть только калитка на двух больших столбах, - просто красоты ради и для того, чтобы вежливый гость мог в нее постучать, перед тем как войти к соседу на пироги. На столбах аисты иногда гнезда вьют, да не просто так – а всегда рядом с домом, где детишки появится должны. Чудеса, да и только!
У каждой калитки стоит лавочка, чтобы посидеть посплетничать, чаю малинового или отвара мятного попить и на закат посмотреть. Закат дело для каждого хозяина важное – коли солнце в тучу сядет – быть непогоде, а коли в безоблачную даль – то к хорошей погоде. Примета такая.
Домики сами ладные, да просторные – обычно с печками – с большой «русской», чтобы топленое молоко с вафельной хрустящей верхушкой коричневого цвета готовить. В городе такого молока давно не сыскать. Зимними вечерами на печке детишки из ржаного мякиша игрушки лепят, да греются, а летом печка готовит ватрушки и борщи, невероятной вкусноты. Ходят легенды, что на печке можно и поехать за тридевять земель, - но то все слухи, ни у кого пока руки не дошли попробовать, да испытать, правда то или нет.
А еще в каждом доме стоит печка голландская – длинная труба. Готовить на ней нельзя, но зато греет она в зиму – что надо, и помещение украшает своей стройной заморской фигурой. Есть традиция такая, расписывать голландку разноцветными узорами-рисунками со всех сторон и до самой до крыши. Рисуют на ней всякие семейные предания, да записывают истории, которые потом можно было внукам без ошибки пересказывать. Поэтому, все, кто хочет предания деревенские семейные узнать, первым делом в гостях к печке идут и разглядывают знаки и значки цветные – увлекательное, надо сказать, занятие.
Что еще поведать – люди живут – не тужат, хозяйство ведут – тут и коровы, и овцы, и куры, и петухи-драчуны и гуси белые и розовые пятачки.
Летом в Белофокино красота – глаз радуется! 
Кругом поля огромные, где пшенице самое место. Растут усатые колосья, солнцем наливаются, а рядом – васильки синеглазые примостились, да так, что поле уже и не поле вовсе, а целое море. Как пойдет ветер по нему гулять, так и волны расходятся мерно во все стороны. Смотришь издали на эту даль бескрайнюю, а на горизонте появляются облака-корабли, парусники многомачтовые с тугими парусами. Плывут они в дальнее путешествие в поисках рассвета или заката. Бегают по полям местные детишки и ищут в них белых кобылиц, которые, как старики рассказывают, живут в той стране, где швартуются облачные корабли. 
Кроме летнего моря колосьев, есть и настоящие реки – большая Угра, да малая Слоча. Но, о них, как-нибудь потом.
Много легенд и сказок знают в Белофокино и передают с голоса в голос, а то, может это и не легенды вовсе. Ведь живут тут недалеко от людей всякие существа сказочные. Не все об этом знают, поэтому существ тех не донимают своими вопросами. Вот, Василиса, например – живет себе в избушке на самой далекой окраине, а остальные затерялись в дремучем лесу за плакучими ивами, за березами звонкими, за малиновыми зарослями, где медведь себе берлогу устроил. Все там, да и жизнь – своим чередом.
Вот так-то. Ну, да ладно, отвлеклись мы ненадолго от повествования, да и уже возвращаться пора.

Глава 3. Часть 1. Тайными тропами. Цветок папоротника

 

Говорят, что в самый жаркий летний день среди пшеничных полей появляются прекрасные белые кобылицы, которые скачут во весь опор, обдуваемые ветерком, обдаваемые ароматами цветов и трав. Что они ищут там – никто по сей день не ведает, но местные детишки частенько, взяв из дома пирожки или краюшку ржаного хлеба с хрустящей коркой да с блестящей шапкой, убегают в поля, сидят целыми днями в засаде, подкарауливая кобылиц и мечтают отправиться с ними в далекие края.
Вот так и Лукерьины детишки также носились по полям, и приключилась с ними одна история. Эх, чего только в Белофокино не бывало! Придется рассказывать.
Лукерья была девушка ладная, красивая и трудолюбивая. И не удивлялся никто, почему так много к ней женихов захаживало – не только на красу ее посмотреть, но и отведать ее известных пирожков со сладкой капустой. Как начинала она их печь – по всей деревне сразу аромат разлетался, да так, что все местные сразу носы навостряли и давай думать, как к Лукерье на угощение-то напроситься и пирожков ее вкуснейших отведать. Даже в лес иногда доносил ветер этот вкуснейший аромат, и тогда Леший начинал немного жалеть о том, что он не простой деревенский житель, а существо волшебное, и нет у него в логове такой искусной хозяйки, чтобы побаловала такими угощениями. 
Много женихов к Лукерье наведывалось, да никто по душе не приходился – то глаза маловаты, то нос картошкой, то уши лопухами, то голос громкий, то шутки не смешные совсем. Долго-ли коротко времечко летело, да подружки уже стали над Лукерьей подшучивать, что, мол, видать не существует на свете молодца, который ей мил станет, и за кого она замуж пойти решит.
Было так ровно до одного июльского дня Ивана Купалы, куда вся деревня собиралась через костры прыгать, венки цветочные плести, гадать и искать в лесу заветный цветок папоротника. Решались на это самые смелые – ведь искать цветок следовало ночью – в темноте светился он синим огнем, и так его найти можно было в густых зарослях папоротника, среди лесной глуши. По поверьям, Леший зорко стерег цветок этот, и только легенды рассказывали о том, что если его кто и находил, то потому, что Леший потешиться хотел, или настроение у него было хорошее. 
В тот самый июльский день, о котором я рассказ свой веду, собралась Лукерья с подружками идти на реку Угру веселиться и праздновать вместе со всеми день Купалы. Бегали они по берегу Угры, собирали цветы, вместе со всеми зажигали свечи и пускали их по реке на маленьких, сплетенных из веток ивы, плотах. От этого река становилась похожа на мерцающий млечный путь, переплывающий на горизонте прямо в звездное небо. 
Вдруг на другом берегу Угры заметила Лукерья синий свет, точь-в-точь, такой, каким был по рассказам бабушек и дедушек свет цветка папоротника. Заметила - и давай подружкам хвастаться, что пойдет она через песчаную косу на другой берег, да принесет тот цветок. А подружки давай подтрунивать, что мол, не может быть такого чуда – уже лет 200 не бывало, да и вообще - сказки все это. Но Лукерья так была уверена в том, что свет именно того заветного цветка, она заметила в лесной глуши, что поспорила с ними – если не принесет она этот цветок из леса, то пойдет замуж за первого встречного-поперечного... С веселыми криками, да звонким визгом кинулись девицы через песчаную косу, покрытую хрустящими ракушками и камешками на другую сторону реки в темный сосновый лес, от захватившего их азарта, не чувствуя ни страха, ни сомнения, а впереди в зеленой листве и там и тут мигал ускользающий синий свет…
Леший, тем временем, вместе с Водяным и прочей лесной живностью, из самой чащи, попивая мятный чай из зеленой болотной водицы, слушали доносившиеся издалека деревенские песни и частушки, удивляясь тому, как местные жители ловко прыгают через высокое пламя костра и водят длинные хороводы полные красных расшитых разноцветными нитками сарафанов да белых рубах, которые только и мелькали среди береговой травы и, отражаясь в воде, уносились Угрой ниже по течению в дикие, необжитые еще человеком края… 
В самый разгар праздника никак не ожидал Леший, что, не смотря на наведенные в этот вечер на лес тьму да туман, пожалуют сюда незваные гостьи, - да еще все, как на подбор, красавицы с шелковыми лентами в косах, со сверкающими, полными молодого задора глазами и широкими улыбками, да песнями-прибаутками. Разбежались девушки по лесу, - как бусы рубиновые раскатились, и давай искать заветные цветы в траве. Развеселился и Леший, глядя на все действо это, и давай девиц по лесу кружить-водить, завлекая всполохами цветными, да в салки с ними играть. Повеселился вволю, да чтобы и им обидно не было, а также за смелость и безудержность, наградил на выходе из чащи, каждую цветком папоротника. Только вот вышло так, что Лукерья немного отстала от подружек своих, более скорых на ногу, и не досталось ей цветка – все Леший уже раздать успел, что в лесу в эту ночь распустились. Потому пришлось ей под веселое гиканье деревенских, свое обещание выполнять: сплела она венок, да бросила в воду Угры. Прибило венок к берегу и поднял его добрый молодец – незнакомый, нездешний, из далеких краев только прибывший, и протянул его Лукерье. Посмотрела она – вроде не кривой, не носатый, вроде вежливый и приветливый. «Что-ж», - подумала: - «Раз дала я обещание, значит и выполнять его придется, видно не случайно все это, когда в день Ивана Купалы случилось». Подумала-подумала, да и пошла замуж… 

Глава 3. Часть 2. Тайными тропами. Пропавшие

 

Жила Лукерья с мужем, хорошо поживала. Человеком он оказался простым и правильным, работал от души, на проблемы не жаловался, дом построил большой да просторный, не только для себя и жены своей, Лукерьи, но и для детишек будущих. Время быстро пробежало, родила Лукерья мальчишек-близнецов на одно лицо, только глазки разные – у одного синие, у другого зеленые. Гришка и Сашка. Радовали они родителей своим легким нравом, любознательностью и шутками-прибаутками, росли не по годам сметливыми и самостоятельными. Так прошло 3 года, а потом случилось то, чего никто в Белофокино и ожидать не мог. Муж Лукерьи – как внезапно появился тогда на Празднике Купалы, так и пропал в одну минуту. Искали его всей деревнею, но он как в воду канул – ни слуху не духу, как и не было его никогда в Белофокино. Погоревала Лукерья, но пришлось с потерей смириться и дальше жить, растить сыновей, дом держать, пироги свои знаменитые печь, да так все постепенно забылось и наладилось. 
Как все детишки в Белофокино, Гришка да Сашка любили летом гулять в полях и, замерши на самом дне пшенично-василькового океана, караулить белых кобылиц из дедушкиных и бабушкиных сказок. Вот и в тот солнечный день, взяли они с собой узелок с мамиными пирожками и побежали гулять через лес в поле. Бежали быстро, играли на бегу в салки да прятки и так они были увлечены игрой, что, когда остановились, вдруг поняли, что заблудились сильно, как будто не игра, а какая-то неведомая сила закружила и увела их в самую середину леса, почитай к самому Озеру Бездонному.
Испугались мальчишки того, что дороги домой не видно, а еще больше того, что мама их расстроится и горевать будет. Стали дорогу обратно искать, да не тут-то было – куда не пойдут – везде перед ними смыкаются деревья да частые кусты вербы. Может, если бы поблизости в этом время Леший проходил, то не дал бы пропасть близнецам, но именно в этот самый день был он на другой стороне леса и не ведал, что в его владениях делается. Бегали мальчишки, бегали и, когда совсем устали, да проголодались, - решили отведать маминых пирожков с капустой, которые с собой несли. Но, как только мысль об обеде в их головы пришла, кусты вдруг расступились и оказались они на поляне, где среди лохматой зелени было полным-полно ярких, аппетитных и похожих на сладкие леденцы, ягод, которые грели свои круглые красные бока под лучами солнца. Не смогли Гришка и Сашка удержаться от вида такой вкуснятины, да так, что даже оставили узелок с вкусными пирожками, нырнули с головой в травяную перину, и, давай ягоды горстями загребать и трескать аж за ушами трещит. Лопали от души, но вдруг, как по неведомому колдовству, пропали из виду, мелькавшие в траве две их растрепанные макушки с русыми кудряшками… Были – и нет: трава в том месте, где были они, зашуршала так, будто убегает кто в сторону леса, а среди нее остался лежать узелок с мамиными пирожками. И только Баба Верба, которая и завела детей на эту поляну, все видела и знала, что к чему…
Через некоторое время на эту самую поляну забрел и Леший, нашел пирожки, попробовал, оценил, что вкусные они очень, только не понял откуда взялись тут, в самом сердце леса, куда обычному человеку хода нет. Не понял, но решил, что непременно озадачится поиском той мастерицы, которая такие кулинарные чудеса может делать, так как все это явно не спроста.
Вечер приближался все быстрее, и, как боялись мальчишки, Лукерья разволновалась не на шутку, чувствуя, что с сыновьями что-то неладное приключилось. Срочно начала она поиски и побежала той самой дорогой к полю через лес. Да только не было никого на поле и солнце уже к закату шло. Заплакала Лукерья горькими слезами и побежала обратно в лес, звала сыновей громко, и тут искала и там, пока солнце совсем не закатилось за горизонт, и не стемнело кругом, и не наступила тьма, сквозь которую только одинокий молодой месяц остался освещать холодным светом старый пенек на поляне, окруженной высокой травой и деревьями. Села Лукерья на пенек, горюет-причитает, и разрывается ее сердце материнское от тоски.  
Услышал Леший тот плачь, и срочно пошел узнавать, что за история такая в его мирном лесу приключилась. Посмотрел горящим глазом осторожно через заросли – молодая женщина сидит, да слезы у нее по щекам ручьями текут. Посмотрел повнимательнее, и вдруг вспомнил, что лицо у нее такое знакомое, что именно ей на Празднике Ивана Купалы много лет назад цветка папоротника не досталось, вспомнил, что проиграла она тогда спор про жениха. Вспомнил и решил, что надо ей долг отдать, разузнать, чем помочь ее беде можно, а потом и помочь обязательно.
Но, вот незадача - в своем обычном виде Леший показаться Лукерье никак не мог – ведь испугалась бы она еще больше, и надо было в кого-то оборотиться, в кого-то, кто обычному человеку привычнее. В волшебном лесу для этого было одно известное средство… Леший направился на большую поляну, что у самого Озера Бездонного. Загреб своей ветвистой лапой крупных красных ягод, съел… и, моментально оборотился в доброго молодца, одетого по последним модам. А в таком виде и на свет показаться не стыдно. Одернул молодец-Леший свой кафтан и поскрыпывая новенькими башмаками направился в ту сторону, где Лукерья сидела на пеньке, узнавать, какая беда привела ее в лес темный. Удивилась Лукерья добру молодцу посреди темной лесной глуши, но виду не подала, ведь теперь только чудо могло ей помочь найти детишек живыми и здоровыми. Рассказала все как есть. Взял Леший ее за руку, успокоил, вывел из чащи и велел домой идти и вестей ждать. А сам обратно в чащу вернулся совет держать с существами сказочными и зверями лесными.
Все на совет пришли, кроме бабы Вербы и вместе прочесали заросли, и чащобы прошли, и даже Змей Горыныч летал и с неба своими кошачьими глазами смотрел – да только так и не нашли никого. Как сквозь землю провалились дети. Ломал Леший голову, ломал, где же их теперь искать, да вдруг осенило его – ведь это он их пирожки на поляне нашел и слопал. И полетел, стремглав, на ту самую поляну, рядом с самим Озером Бездонным и берлогой Бабы Вербы.
Вытащил Бабу Вербу вместе с корнями из земли, встряхнул, что есть силы и как зарычит-заскрипит: «Признавайся, старая! Твоих рук-веток это постыдное дело? Если не ответишь мне сейчас – выкорчую тебя навеки из моего леса, чтобы духу твоего тут не было!» Баба Верба с такого перепугу во всем и призналась: «Приходил, давеча, человек незнакомый, просил двух мальчишек, синеглазого и зеленоглазого, ради шутки в лес заманить, чтобы мог он им гостинцы отдать. А мне-то что? Мне только забава. Водила я их по лесу, заманивала, да только не усмотрела, что прибежали они на поляну, где ягоды Софьи Королевны растут, наелись их, в лесных зайцев превратились, и дали деру, так что я и глазом не успела моргнуть.»
«Вот дела…» - заохал Леший, - «Побегу скорее зайцев тех искать, да Василису спрашивать, как их обратно в мальчишек превратить, чтобы не остались они в заячьей шкуре на всю жизнь!», бросил Бабу Вербу обратно в ее кусты, съел еще оборотных ягод и понесся в деревню, где Лукерья от него вестей ждала. А прежде к Василисе, - за ее незаменимой волшебной помощью.
Василиса уже спать давно легла, когда раздался в ее дверь стук нежданного-негаданного лесного гостя. «Леший! Чего не спится тебе? Зачем в человека оборотился вдруг? Уже самая ночь-полночь». «Беда, Василисушка! Помогай, чем можешь, дай совет, как поступить…» -  пересказал Леший всю историю от начала до конца – «только ума не приложу, как мне теперь зайцев этих теперь сыскать.»
Озадачилась Василиса, накинула кружевной платок на плечи, зажгла ярче свечу-несгорайку и пошла в кладовую за своим волшебным инвентарем. Сыскала на одной из полок варежки синего цвета с зеленым орнаментом, прям как глазки у Сашки и Гришки. «Неси, - говорит, - эти варежки Лукерье. Пускай наденет их, да хлопнет 3 раза подряд. Это волшебство не сложное – любое любящее сердце его исполнить может. А зайцы эти у нее в огороде сидят – я в своем волшебном блюде уже посмотрела. Беги скорее, пока они еще там.»
Побежал Леший теперь к Лукерье домой, - а она почти и надеяться перестала. Рассказал, так мол и так, ты не смотри, что лето сейчас – Василисины варежки в любое время года волшебными свойствами наделены. 
Быстро пошла на огород Лукерья и Леший за ней, надела варежки те, закрыла глаза, от всего сердца пожелала увидеть сыновей живыми, да здоровыми, хлопнула 3 раза и вдруг увидела, что детишки ее на грядке с капустой, из которой она их любимые пирожки делала, свернулись калачиком и, посапывая, мирно спят.  Обрадовалась – нсказанно, обняла их изо всех своих сил и обернулась к добру молодцу с благодарностями.  Но вот тут большой конфуз приключился – дело в том, что волшебные варежки отменяли действие ягод, которые дети съели, а следом за ними Леший. В общем, Леший из красавца-молодца превратился обратно в огромное ветвистое чудо-юдо, а когда понял, что случилось, дал деру обратно в лес, застряв по пути в калитке и приведя Лукерью в полное замешательство. Смех, да и только.
Вот так нашлись детишки, и что примечательно, ягоды Софьи Королевны, необычное действие на них возымели. Получалось и потом у мальчишек в шутку в зайцев превращаться, уже по своему желанию, хотя Лукерья не очень эти превращения одобряла.
В благодарность спасителю своему – Лешему, напекла Лукерья целую плетенку вкусных пирогов и снесла в лес, на то самое место, где на пеньке тогда ночью одна сидела. Леший не против был - любил вкусненькое. Так и подружились – ведь Леший в деревенском хозяйстве дело крайне полезное, да и собеседник-рассказчик отличный, а если волшебных ягод отведает, то и красавец, хоть куда!
А вот Баба Верба с тех пор на Лешего зуб заточила… Но это уже другая история…

Продолжение следует...
Автор: Ольга Белолипская (с)

Дизайн, маркетинг, брендинг

  • Instagram

© 2019 by Olga Belolipskaya